Лев Толстой в поиске смысла жизни

От составителя.

Лев Толстой заново перевел евангельские тексты. Он также соединил их, поскольку рассказывалось об одних событиях. Обратиться к записям тех лет Толстого заставило отчаяние. Лев Николаевич чувствовал, что писание дает жизненную силу. Но канонический текст его не удовлетворял. Поначалу Толстой пытался прийти к вере через церковные обряды. Понял, что неграмотные крестьяне постигали божественную истину интуитивно. А ему в новозаветных книгах виделись противоречия. Поэтому принялся изучать первоисточники самостоятельно. Работа кипела несколько долгих лет. Получился текст по вере автора.
Здесь размещены некоторые главы из толстовского труда. Полное издание есть в электронных библиотеках.
Однако читатель должен думать самостоятельно.
Скажем, Лев Николаевич в итоговой главе пишет, что важно не чудо, а учение. И спорить о чуде, не видевшим его, бессмысленно.
Но спустя и тысячи лет находятся те, кто верит, что после смерти Иисус воскрес. К этой мысли каждый уверовавший приходит самостоятельно. Иногда проделав над собой гигантскую внутреннюю работу. После чего уже не сомневается, что человека создал Бог и что есть жизнь после смерти.
Явление воскресшего Христа утвердило видевших в вере. И свидетели стали проповедовать Евангелие всем народам. При этом примечательно поведение Петра. Иисус заранее предсказал его троекратное отречение. Что и произошло. А через три дня он вливается в христианское движение. Значит! случилось! нечто! необыкновенное!
(Xristina Serpneva).

Явление Христа народу. Картина А. Иванова.

Л.Н. Толстой. СОЕДИНЕНИЕ И ПЕРЕВОД ЧЕТЫРЕХ ЕВАНГЕЛИЙ

Вступление

Лев Толстой за работой в своем кабинете.
Лев Толстой работает в своем кабинете.

Приведенный разумом без веры к отчаянию и отрицанию жизни, я, оглянувшись на живущее человечество, убедился, что это отчаяние не есть общий удел людей, но что люди жили и живут верою.

Я видел вокруг себя людей, имеющих эту веру и из нее выводящих такой смысл жизни, который давал им силы спокойно и радостно жить и так же умирать. Я не мог разумом выяснить себе этого смысла.

Я постарался устроить свою жизнь так, как жизнь верующих, постарался слиться с ними, исполнять все то же, что они исполняют в жизни и во внешнем богопочитании, думая, что этим путем мне откроется смысл жизни.

Чем более я сближался с народом и жил так же, как он, и исполнял все те внешние обряды богопочитания, тем более я чувствовал две противоположно действовавшие на меня силы.

С одной стороны, мне более и более открывался удовлетворявший меня смысл жизни, не разрушаемый смертью; с другой стороны, я видел, что в том внешнем исповедании веры и богопочитании было много лжи.

Я понимал, что народ может не видеть этой лжи по безграмотности, недосугу и не охоте думать и что мне нельзя не видеть этой лжи и, раз увидав, нельзя закрыть на нее глаза, как это мне советовали верующие образованные люди. Чем дальше я продолжал жить, исполняя обязанности верующего, тем более эта ложь резала мне глаза и требовала исследования того, где в этом учении кончается ложь, и начинается правда.

В том, что в христианском учении была сама истина жизни, я уже не сомневался. Внутренний, разлад мой дошел, наконец, до того, что я не мог уже умышленно закрывать глаза, как я делал это прежде, и должен был неизбежно рассмотреть то вероучение, которое я хотел усвоить. Сначала я спрашивал разъяснений у священников, монахов, архиереев, митрополитов, ученых богословов. Разъяснены были все неясные места, часто недобросовестные, еще чаще противоречивые, все ссылались на св. отцов, на катехизисы, на богословие. И я взял богословские книги и стал изучать их.

И вот изучение это привело меня к убеждению, что та вера, которую исповедует наша иерархия и которой она учит народ, есть не только ложь, но и безнравственный обман. В православном вероучении нашел изложение самых непонятных, кощунственных и безнравственных положений, не только не допускаемых разумом, но совершенно непостижимых и противных нравственности, и — никакого учения о жизни и о смысле ее.

Но я не мог не видеть; что изложение богословия было ясно направлено не на изъяснение смысла жизни и учения о жизни, а только на утверждение самых непостижимых, ненужных мне положений и на отрицание всех тех, которые не признают этих положений. Это изложение, направленное на отрицание других учений, невольно заставило меня обратить внимание на эти другие вероучения.

Другие оспариваемые вероучения оказались такими же, как и то православное, которое их оспаривало. Одни еще нелепее, другие менее нелепы, но все вероучения одинаково утверждали положения непостижимые и ненужные для жизни и во имя их отрицали друг друга и нарушали единение людей главную основу христианского учения.

Я был приведен к убеждению, что церкви никакой нет. Все различно верующие христиане называют себя истинными христианами и отрицают одни других. Все эти отдельные собрания христиан называют исключительно себя церковью и уверяют, что их церковь истинная, что от нее отпали другие и пали, а она устояла. Все верующие разных толков никак не видят того, что не оттого, что их вера осталась такою или иною, она есть истинная, а оттого они называют ее истинною, что они в ней родились или ее избрали и что другие точь-в-точь то же самое говорят про свою веру. Так что очевидно, что церкви одной никогда не было и нет, что церквей не одна, не две, а тысячи две, и что все друг друга отрицают и только утверждают, что каждая истинная и единая. Каждая говорит одно и то же: «наша церковь истинная, святая, соборная апостольская, вселенская. Писание наше святое, предание святое. Иисус Христос есть глава нашей церкви, и дух святой руководит ею, и она одна преемственно выходит от Христа Бога».

Если взять какую бы то ни было веточку из раскидистого куста, то совершенно справедливо будет сказать, что от веточки к веточке, и сучка к суку, и от сука к корню всякая веточка преемственна от ствола, но не всякая одна исключительно преемственна. Все одинаковы. Сказать, что всякая веточка есть одна настоящая веточка, будет нелепо; а это то самое и говорят все церкви.

В самом деле, тысячи преданий, и каждое отрицает, проклинает одно другое и свое считает истинным: католики, лютеране, протестанты, кальвинисты, шекеры, мормоны, греко-православные, староверы, поповцы, беспоповцы, молокане, менониты, баптисты, скопцы, духоборцы и пр., и пр., все одинаково утверждают про свою веру, что она единая истинная и что в ней одной дух святой, что глава в ней Христос и что все другие заблуждаются.

Вер тысяча, и каждая спокойно считает себя одну святою. И все знают это, и каждый, исповедующий свою веру за истинную, единую, знает, что другая вера точь-в-точь так же — палка о двух концах — считает свою истинною, а все другие — ересями. И (сотни и сотни) лет скоро, как идет это самообманывание и все еще продолжается.

В делах мирских люди умеют разглядеть самые хитрые ловушки и не попадают в них; а в этой обмане (сотни и сотни) лет миллионы живут, закрывая на него глаза. И в нашем европейском мире, и в Америке, где все по-новому, все – как будто сговорились — повторяют тот же самый глупый обман: исповедует каждый свои истины веры, считая их едиными истинными и не замечая того, что другие точь-в-точь то же самое делают.

Мало того, давно уже, очень давно, свободомыслящие люди и тонко и умно осмеяли эту людскую глупость и ясно показали, до какой степени это глупо. Они доказывали ясно, что вся эта христианская вера со всеми ее разветвлениями давно отжила, что пришла пора новой веры, и даже некоторые придумывали новые веры; но никто не слушает их и не идет за ними, а все по-старому верят каждый в свою особенную, христианскую веру: католики в свою, лютеране в свою, наши раскольники — поповцы — в свою, беспоповцы — в свою, мормоны — в свою, молокане — в свою и православные, те самые, к которым я хотел пристать, — в свою.

Что же это такое значит? Почему люди не отстают от этого учения? Ответ один, в котором согласны все свободомыслящие люди, отвергающие религию, и все люди других религий, — тот, что учение Христа хорошо и потому так дорого людям, что они не могут жить без него.

Но почему же люди, верующие в учение Христа все разделились на разные толки и все больше и больше делятся, отрицают, осуждают друг друга и не могут сойтись в одном веровании? Опять ответ прост и очевиден. Причина разделения христиан есть именно учение о церкви, учение, утверждающее, что Христос установил единую, истинную церковь, которая по существу своему свята и непогрешима и может и должна учить других.

Не будь этого понятия «церкви», не могло бы быть разделения между христианами. Каждая христианская церковь, т.е. вероучение, несомненно происходит из учения самого Христа, но не одно оно происходит, — от него происходят и все другие учения. Они все выросли из одного семени, и то, что соединяет их; что обще всем им, это то, из чего они вышли, т.е. семя.

И потому, чтобы понять истинно Христово учение, не нужно изучать его, как это делает единое вероучение, от ветвей к стволу; не нужно также и так же бесполезно, как это делает наука, история религии, изучать это учение, исходя от его основания, исходя от ствола к ветвям. Ни то, ни другое не дает смысла учения.

Смысл дается только познанием того семени, того плода, из которого все они вышли и для которого они все живут. Все вышли из жизни и дел Христа, и все живут только для того, чтобы производить дела Христа, т.е. дела добра. И только в этих делах они все сойдутся.

Меня самого к вере привело отыскивание смысла жизни, т.е. искание пути жизни, как жить. И, увидав дела жизни людей, исповедовавших учение Христа, я прилепился к ним. Таких людей, исповедующих делами учение Христа, я одинаково и безразлично встречаю и между православными, и между раскольниками всяких сект, и между католиками и лютеранами; так что, очевидно, общий смысл жизни, даваемый учением Христа, почерпывается не из вероучений, но из чего-то другого, общего всем вероучениям.

Я наблюдал добрых людей не одного вероучения, а разных и во всех видел один и тот же смысл, основанный на учении Христа. Во всех тех разных сектах христиан я видел полное согласие в воззрении на то, что есть добро, что есть зло, и на то, как надо жить. И все эти люди это воззрение свое объясняли учением Христа.

Вероучения разделились, а основа их одна; стало быть, в том, что, лежит в основе всех вер, есть одна истина.

Вот эту-то истину я и хочу узнать теперь. Истина веры должна находиться не в отдельных толкованиях откровения Христа, — тех самых толкованиях, которые разделили христиан на тысячи сект, а должна находиться в самом первом откровении самого Христа. Это самое первое откровение — слова самого Христа находится в Евангелиях. И потому я обратился к изучению Евангелий.

Знаю, что по учению церкви смысл учения находится не в одном Евангелии, но во всем писании и предании, хранимых церковью. Полагаю, что, после всего сказанного прежде, софизм этот, состоящий в том, что писание, служащее основанием моему толкованию, не подлежит исследованию, потому что толкование истинное и святое единственно принадлежит церкви, что софизм этот нельзя уже повторять. Тем более, что толкование-то каждое разрушено противным толкованием другой церкви; все святые церкви отрицают одна другую. Запрещение этого чтения и понимания писания есть только признак тех грехов толкований, которые, чувствует за собою толкующая церковь.

Бог открыл истину людям. Я — человек и потому не только имею право, но должен воспользоваться ею и стать к ней лицом к лицу без посредников. Если Бог говорит в этих книгах, то он знает слабость моего ума и будет говорить мне так, чтобы не ввести меня в обман.

Довод церкви о том, что нельзя допустить толкования писания для каждого, чтобы толкующие не заблудились и не распались на большое количество толков, для меня не может иметь значения. Он мог бы иметь значение тогда, когда толк церкви был бы понятен и когда была бы одна церковь и один толк.

Но теперь, когда толкование церкви о сыне Божием и Боге, о Боге в трех лицах, о деве, родившей без повреждения девства, о теле и крови Бога, съедаемом в виде хлеба, и т.п., не может вместиться в здоровую голову; и когда толк не один, а их тысячи, то довод этот, сколько бы его ни повторяли, не имеет никакого смысла.

Теперь, напротив, толкование нужно, и нужно такое, в котором бы все согласились. А согласиться могут все только тогда, когда толкование будет разумно.

Все мы сходимся, несмотря на различие, только в том, что разумно. Если откровение это — истина, то оно для убеждения не должно и не может бояться света разума: оно должно призывать его. Если все это откровение окажется глупостью, то тем лучше, и Бог с ним. Все может Бог, это — правда, но одного он не может, это — говорить глупости. А написать такое откровение, которого нельзя бы было понимать, было бы глупо.

Откровением я называю то, что открывается перед разумом, дошедшим до последних своих пределов, — созерцание божественной, т.е. выше разума стоящей, истины.

Откровением я называю то, что дает ответ на тот неразрешимый разумом вопрос, который привел меня к отчаянию и самоубийству, какой смысл имеет моя жизнь?

Ответ этот должен быть понятен и не противоречить законам разума, как не противоречит, напр., утверждение о том, что бесконечное число — чет или нечет.

Ответ должен не противоречить разуму, потому что противоречивому ответу я не поверю, и потому он должен быть не только понятен и не произволен, а неизбежен для разума, как неизбежно признание бесконечности для того, кто умеет считать.

Ответ должен отвечать на мой вопрос: какой смысл имеет моя жизнь? Если он не отвечает на этот вопрос, то он мне не нужен.

Ответ должен быть такой, чтобы, хотя сущность его (как и сущность Бога) и была бы непостижима в себе, но чтобы все выводы последствий, получаемые от него, соответствовали моим разумным требованиям, и чтобы смысл, приданный моей жизни, разрешал бы все вопросы моей жизни.

Ответ должен быть не только разумен, ясен, но и верен, т.е. такой, чтобы я поверил в него всею душою, неизбежно верил бы в него, как я неизбежно верю в существование бесконечности.

Откровение не может быть основано на вере, как ее понимает церковь  как доверие вперед тому, что мне будет сказано. Вера есть вполне удовлетворяющее разум последствие неизбежности, истинности откровения. Вера, по понятиям церкви, есть налагаемое на душу человека обязательство с угрозами и заманками. По моим понятиям, вера есть то, что верна та основа, на которой зиждется всякое действие разума.

Вера есть знание откровения, без чего невозможно жить и мыслить. Откровение есть знание того, до чего не может дойти разумом человек, но что выносится всем человечеством из скрывающегося в бесконечности начала всего.

Таково, по мне, должно быть свойство откровения, производящего веру; и такого я ищу в предании о Христе и потому обращаюсь к нему с самыми строгими разумными требованиями.

Ветхий Завет я не читаю, потому что вопрос не состоит в том, какая была вера евреев, а — в чем состоит вера Христа, в которой находят люди такой смысл, который дает им возможность жить? Книги еврейские могут быть занятны для нас, как объяснение тех форм, в которых выразилось христианство; но последовательность веры от Адама до нашего времени мы не можем признавать, так как до Христа вера евреев была местная. Чуждая нам вера евреев занимательна для нас, как вера, например, браминов. Вера же Христова есть та вера, которою мы живем.

Изучать веру иудеев для того, чтобы понять христианскую, все равно, что изучать состояние свечи до зажжения ее, чтобы понять значение света, происшедшего от горящей свечи. Одно, что можно сказать, это то, что свойство, характер света может зависеть от самой свечи, как и форма выражений Нового Завета, может зависеть от связи с иудейством, но свет не может быть объяснен тем, что он загорелся на той, а не на этой свече.

И потому ошибка, сделанная церковью в признании Ветхого Завета таким же боговдохновенным писанием, как и Новый Завет; самым очевидным образом отражается на том, что признав это на словах, церковь на деле не признает этого и впала в такие противоречия, из которых бы она никогда не вышла, если бы считала для себя сколько-нибудь обязательным здравый смысл.

И потому я оставляю писание Ветхого Завета, писание откровенное, по церковному выражению, в 27 книгах. В сущности же предание это не выражено ни в 27 книгах, ни в 5, ни в 138 книгах, как и не может выразиться откровение Божие в числе страниц и букв. Сказать, что откровение Божие выражено в 185 листах письма на бумаге, все равно, что сказать, что душа такого-то человека весит 15 пудов, или свет от лампы мерою 7 четвериков.

Откровение выразилось в душах людей, а люди передали его друг другу и записали кое-что. Из всего записанного известно, что было более ста Евангелий и Посланий, не принятых церковью. Церковь выбрала 27 книг и назвала их каноническими. Но очевидно, что одни книги получше выражали предание, другие похуже, и эта постепенность не прерывается. Церкви надо было положить где-нибудь черту, чтобы отделить то, что она признает боговдохновенным. Но очевидно, что нигде черта эта не могла отделить резко полной истины от полной лжи. Предание — как тень от белого к черному или от истины ко лжи; и где бы ни провели эту черту, неизбежно отделены были бы тени, где есть черное.

Это самое и сделала церковь, отделив предание и назвав одни книги каноническими, а другие апокрифическими. И замечательно, как хорошо она сделала это. Она выбрала так хорошо, что новейшие исследования показали, что прибавить нечего. Из этих исследований ясно стало, что все известное и лучшее захвачено церковью в канонических книгах. Мало того, как бы для того, чтобы поправить свою неизбежную при проведении этой черты ошибку, церковь приняла некоторые предания из книг апокрифических. Все, что можно было сделать, сделано отлично.

Но при этом отделении церковь погрешила тем что, желая сильнее отринуть не признанное ею и придать больше веса тому, что она признала, она положила огулом на все признанное печать непогрешимости.

Все — от духа святого, и всякое слово истинно. Этим она погубила и повредила все то, что она приняла. Приняв в этой полосе преданий и белое, и светлое, и серое, т.е. более или менее чистое учение, наложив на все печать непогрешимости, она лишила сама себя права соединять, исключать, объяснять принятое, что составляло ее обязанность и чего она не делала и не делает. Все свято: и чудеса, и Деяния Апостольские, и советы Павла о вине и стомахе, и бред Апокалипсиса и т.п. Так что после 1800 лет (время написания этого труда Львом Толстым – прим.) существования этих книг они лежат перед нами в том же грубом, нескладном, исполненном бессмыслиц, противоречий виде, в каком они были.

Допустив, что каждое слово Писания — святая истина, церковь старалась сводить, уяснять, развязывать противоречия и понимать их; и сделала все, что может сделать, в этом смысле, т.е. дала наибольший смысл тому, что бессмысленно. Но первая ошибка была роковая. Признав все святое истиною, надо было оправдать все, закрывать глаза, скрывать, подтасовывать, впадать в противоречия и — увы! — часто говорить неправду. Приняв все на словах, церковь должна была на деле отказаться от книг. Таковы — вполне Апокалипсис и отчасти Деяния Апостолов, часто не только не имеющие ничего поучительного, но прямо соблазнительное. Очевидно, что чудеса писались Лукою для утверждения в вере, и, вероятно, были люди, утверждавшиеся в вере этим чтением. Но теперь нельзя найти более кощунственной книги, более подрывающей веру.

Может быть, нужна свеча там, где мрак. Но если есть свет, то его нечего освещать свечкой: он и так будет виден. Христовы чудеса — это свечи, которые приносят к свету, чтобы осветить его. Есть свет, то он и так виден, а нет света, то светит только поднесенная свечка.

Итак, читать 27 книг подряд, признавая каждое слово истинным, как читает церковь, нельзя и не нужно, ибо придешь точно к тому же самому, к чему пришла церковь, т.е. к отрицанию самое себя для того, чтобы понять содержание писания, принадлежащего к вере христианской, надо прежде всего решить вопрос: какие из 27 книг, выдаваемых за св. писание, более или менее существенны, важны, и начать именно с более важных.

Такие книги, несомненно, суть четыре Евангелия. Все предшествующее им может быть по большей мере только историческим материалом для понимания Евангелия; все последующее — только объяснение этих же книг. И потому не нужно, как это делают церкви, непременно соглашать все книги (мы убедились, что это более всего привело церковь к проповедованию непонятных вещей), а нужно отыскивать в этих четырех книгах, излагающих, по учению же церкви, самое существенное откровение, отыскивать самые главные основы учения, не сообразуясь ни с каким учением других книг; и это не потому, что я не хочу этого, а потому, что я боюсь заблуждений других книг, которые имеют такой яркий и очевидный пример. Отыскивать я буду в этих книгах:

  1. То, что мне понятно, потому что непонятному никто не может верить, и знание непонятного равно незнанию.
  2. То, что отвечает на мой вопрос о том, что такое я, что такое Бог; и
  3. Какая главная, единая основа всего откровения?

И потому я буду читать непонятные, неясные, полупонятные места не так, как мне хочется, а так, чтобы они были наиболее согласны с местами вполне ясными и сводились бы к одной основе.

Читая таким образом не раз, не два, а много раз, как самое писание, так и писанное о нем, я пришел к тому выводу, что все предание христианское находится в четырех Евангелиях, что книги Ветхого Завета могут служить только объяснением той формы, которую избрало учение Христа, могут лишь затемнить, но никак не объяснить смысл учения Христа; что послания Иоанна, Иакова суть вызванные особенностью случая частные разъяснения учения, что в них можно иногда найти с новой стороны выраженное учение Христа, но ничего нельзя найти нового.

К несчастью же, весьма часто можно найти, особенно в посланиях Павла, такое выражение учения, которое может вовлекать читающих в недоразумения, затемняющие самое учение. Деяния же Апостольские, как и многие послания Павла, часто не только ничего не имеют общего с Евангелием и посланиями Иоанна, Петра и Иакова, но и противоречат им.

Апокалипсис прямо уже ничего не открывает.

Главное же то, что, как ни разновременно они написаны, Евангелия составляют изложение всего учения; все же остальное есть толкование их.

Читал я по-гречески, на том языке, на котором оно есть у нас, и переводил так, как указывал смысл и лексиконы, изредка отступая от переводов, существующих на новых языках, составленных уж тогда, когда церковь своеобразно поняла и определила значение предания.

Кроме перевода, я неизбежно был приведен к необходимости свести четыре Евангелия в одно, так как все они излагают, хотя и разноречиво, одни и те же события и одно и то же учение.

Новое положение экзегетики о том, что Евангелие Иоанна, как исключительно богословское, должно быть рассматриваемо отдельно, для меня не имело значения, так как цель моя не есть ни историческая, ни философская, ни богословская критика, а отыскивание смысла учения.

Смысл учения выражен во всех четырех Евангелиях; и потому если они все четыре суть изложение одного и того же откровения истины, то одно должно подтверждать и уяснять другое. И потому я рассматривал их, соединяя в одно все Евангелия, не исключая и Евангелия Иоанна.

Попыток соединения Евангелий в одно было много, но те, все, которые я знаю, — Arnolde, de Vеnсе, Фаррара, Рейса, Гречулевича, — все они берут исторические основы соединения, и все они безуспешны. Ни одно не лучше другого в смысле историческом, и все одинаково удовлетворительны в смысле учения.

Я оставляю совершенно в стороне историческое значение и соединяю только по смыслу учения.

Соединение Евангелий на этом основании имеет ту выгоду, что учение истинное представляет как бы круг, которого все части одинаково определяют значение друг друга и для изучения которого безразлично начинание изучения с одного или другого места.

Изучая таким образом Евангелия, в которых с учением так тесно связаны исторические события жизни Христа, для меня историческая последовательность оказалась совершенно безразличною, и для последовательности исторических событий мне было все равно избрать за основу тот или другой свод Евангелий. Я избрал два самые новые свода составителей, воспользовавшихся трудами всех предшественников: Гречулевича и Рейса.

ВОЗВЕЩЕНИЕ О БЛАГЕ ИИСУСА ХРИСТА — СЫНА БОГА

Воплощение разумения. Рождение, детство и начало проповеди Иисуса

Разумение воплотилось в Иисусе Христе. Иисус Христос возвестил людям истинное благо. Рождение же Иисуса вот как было.

Мать его Мария была обручена Иосифу. Но, прежде чем они стали жить как муж с женою, оказалась Мария беременна. Иосиф же был человек добрый и не хотел ее осрамить, принял как жену свою. И не имел с нею дела, пока не родила сына своего первого и назвала его Иисус. И мальчик рос и мужал и был разумен не по годам. И в детстве его вот что было с ним.

Было Иисусу уже двенадцать лет, и пошли раз Мария с Иосифом к празднику в Иерусалим и взяли с собой мальчика. Отошел праздник, и пошли они домой и забыли про мальчика. Потом вспомнили и подумали, что он ушел с ребятами, и спрашивали про него дорогой. Мальчика нигде не было, и вернулись они за ним в Иерусалим. И уже на третий день нашли они мальчика в церкви, сидит с учителями, спрашивает их и слушает. И все удивлялись разуму его. Мать увидела его и говорит: Что ты с нами сделал, вот мы с отцом твоим горюем, ищем тебя. А он сказал им: Где же вы искали меня? Разве не знаете, что сына надо искать в доме отца? И они не поняли его. Не поняли того, что он, зная, что плотского отца у него, не было, одним отцом своим считал Бога.

И после этого Иисус жил у матери и слушался ее во всем, и подвизался и в возрасте и в разуме, и был в милости у Бога и у людей. И так жил он до 30-ти лет. И все думали, что Иисус сын Иосифа.

Начал же Иисус возвещать о благе вот как: пророки предсказывали, что Бог должен прийти в мир. Пророк Малахия говорил: Посланец мой пойдет вперед, чтобы проложить мне путь. Пророк Исаия говорил: Голос взывает к вам: Проложите в глуши путь Богу, уровняйте путь ему, сделайте так, чтобы все было ровно, чтобы не было ни впадин, ни возвышений, ни высокого, ни низкого. Тогда Бог будет среди вас, и все найдут спасение свое.

По этим словам пророков; во время Иисуса объявился новый пророк Иоанн. Иоанн жил в степи Иудейской на Иордане. Одежда Иоанна была из верблюжьего волоса, подпоясана ремнем. А питался он корою древесной и зельем. Он призывал людей к новой жизни и они сознавались ему в своих ошибках, и он купал их в Иордане в знак исправления их ошибок. Он говорил всем: Или почуяли вы, что и вам не отбыть воли Божьей? Так обновитесь же. И если хотите обновиться, так пускай по делам вашим видно будет, что вы переменились.

Иоанн говорил: До сих пор пророки говорили, что Бог придет. Я говорю вам: обновитесь, Бог пришел уже. Он говорил: очищаю вас водой, но после меня тот, кто сильнее меня, очистит вас духом. Когда он придет, он очистит вас, как хозяин очищает гумно свое: пшеницу соберет, а мякину сожжет.

Если дерево не приносит плода хорошего, то его срубают и жгут на дрова… И топор уже лежит у корня дерева.

И спрашивал его народ: Что нам делать? Он отвечал: У кого две одежи, тот отдай одну тому, у кого нет. И У кого есть пища, — отдай тому, у кого нет. Приходили к нему откупщики и спрашивали: Нам что делать? Он сказал: Ничего против положенного не вымогайте. И спрашивали воины: Как нам быть? Он сказал: Никого не обижайте. Не плутуйте. Будьте довольны тем, что вам отпускается. И много еще другого возвещал он народу о том, что есть благо настоящее.

Иисусу было тогда 30 лет. Он пришел на Иордан к Иоанну и слушал проповедь его о том, что Бог идет, что надо обновиться, что теперь люди очищаются водой, но что должны очиститься духом, и тогда Бог придет.

Иисус не знал своего отца плотского и считал отцом своим Бога. Он поверил проповеди Иоанна и сказал себе: Если правда, что мой отец Бог и я сын Бога, и правда то, что говорит Иоанн, то мне надо только очиститься духом, чтобы Бог пришел ко мне.

И Иисус ушел в пустыню, чтобы испытать правду того, что он сын Бога, и что Бог придет к нему. Он ушел в пустыню и без пищи и питья жил там долго и, наконец, отощал.

И нашло на него сомнение, и он сказал себе: Говоришь, что ты дух, сын Бога, и что Бог придет к тебе, а мучаешься тем, что у тебя нет хлеба, и Бог, не приходит к тебе: стало быть, ты не дух, не сын Бога. Но он сказал себе: Плоть моя желает хлеба, но хлеб нужен мне для жизни; человек жив не хлебом, а духом, — тем, что от Бога.

Но голод все-таки мучил его. И нашло на него другое сомнение, он сказал себе: Говоришь, что ты сын Бога и что Бог придет к тебе, а страдаешь и не можешь прекратить своих страданий. И ему представилось, что он стоит на крыше храма, и ему пришла мысль: Если я дух, сын Бога, то, если я брошусь с храма, не убьюсь, а невидимая сила сохранит меня, поддержит и избавит от всякого зла. Отчего же мне не броситься, чтобы перестать страдать голодом? Но он сказал себе: Зачем мне испытывать Бога в том, что он со мной или нет. Если я испытываю его, я не верю в него, и его нет со мною. Бог дух дает мне жизнь, и потому в жизни дух всегда во мне. И я не могу испытывать его. Я могу не есть, но убить себя я не могу, потому что чувствую в себе дух.

Но голод все мучил его. И ему еще пришла мысль: Если я не должен испытывать Бога в том, чтобы не броситься с храма, то я не должен также испытывать Бога в том, чтобы голодать, когда мне хочется есть. Я не должен лишать себя всех похотей плоти. Они вложены в меня и во всех людей. И ему представились все царства земные и все люди, как они живут и трудятся для плоти, ожидая от нее награды. И он подумал: Они работают плоти, и она дает им все то, что они имеют. Если я буду работать ей, и мне то же будет. Но он сказал себе: Бог мой есть не плоть, а дух; им живу, его знаю в себе всегда, его одного почитаю, и ему одному тружусь, от него ожидаю награды.

Тогда искушение оставило его, и дух обновил его, и он познал то, что Бог уже пришел к нему и всегда в нем; и, познав это, он в силе духа вернулся в Галилею.

И с той поры, познав силу духа, он стал возвещать присутствие Бога. Он говорил: Пришло время, обновитесь, верьте возвещению блага.

Из пустыни Иисус пришел опять к Иоанну и был с ним. Когда Иисус уходил от Иоанна, Иоанн сказал про него: Это настоящий сын Божий (избранник).

По этим словам Иоанна два ученика Иоанна оставили своего прежнего учителя и пошли за Иисусом. Иисус увидал, что они идут за ним, остановился и говорит: Что вам надо? Они сказали ему: Учитель, мы хотим быть с тобою и узнать твое учение. Он сказал: Пойдемте со мной, и все скажу вам. Они пошли с ним и пробыли с ним, слушая его, целый день до 10-го часа. Одного из этих учеников звали Андрей. И у Андрея был брат Семен. Послушав Иисуса, Андрей пошел к своему брату Семену и говорит ему: Мы нашли избранника Божия. Андрей взял с собою Семена и привел его тоже к Иисусу. Этого брата Андреева Иисус прозвал Петр, значит камень. И эти оба брата стали учениками Иисуса.

И Иисус пошел дальше с двумя учениками своими. Пройдя немного, Иисус увидал рыбаков в лодке. Это был Зеведей отец с работниками и двумя сыновьями Яковом и Иваном. Они сидели и справляли сети. Иисус стал говорить с Яковом и Иваном, и Яков и Иван оставили отца с работниками в лодке и пошли с Иисусом и стали его учениками. Потом уже перед входом в Галилею Иисус встретил еще Филиппа и позвал его с собой. Филипп был из Вифсаиды, односелец Петру и Андрею. Когда Филипп узнал Иисуса, он пошел и разыскал брата своего Нафанаила и говорит ему: Мы нашли избранника Божия, того, про которого писал Моисей, это — Иисус, сын Иосифа из Назарета.

Нафанаил удивился тому, что избранник Божий из соседней деревни и говорит: Ну, брат, мудрено что-то, чтобы из Назарета был избранник Божий. Филипп говорит: Пойдем со мной к нему, сам увидишь и услышишь. Нафанаил согласился и пошел с братом и свиделся с Иисусом; и когда услыхал его, то сказал Иисусу: Да, теперь я вижу, что это правда, что ты сын Бога и царь Израиля. Иисус сказал ему: Узнаешь то, что важнее этого.

Узнаешь, что теперь наступило царство небесное; и потому истинно говорю вам, что ко всем людям будет сходить сила Божия и от них будет исходить сила Божия. Отныне Бог уже не будет особенный от людей, а люди сольются с Богом.

И из пустыни пришел Иисус на родину в Назарет. И в праздник вошел, как всегда, в собрание и стал читать. Ему дали книгу пророка Исаии. Он развернул ее и стал читать.

В книге написано было: Дух владыки во мне, он избрал меня на то, чтобы возвестить благо несчастным и разбитым сердцем, на то, чтобы возвестить связанным свободу, слепым свет, а измученным спасение и отдых; на то, чтобы возвестить всем время спасения, милости Бога.

Он закрыл книгу, отдал слуге и сел, и все ждали, что он скажет. И он сказал: Теперь это писание исполнилось в ваших глазах. Бог в мире. Царство Бога в мире наступило, и все несчастные, разбитые сердцем, связанные, слепые, измученные — все получают спасение.

И многие удивлялись на доброту речи его. А другие говорили: Да ведь он плотник и плотников сын. И мать его зовут Мариам, а братья его Яков, Семен, Иуда и Иоса, и мы всех их знаем, они все бедные, такие же, как мы.

И он сказал им: Вы, верно, думаете, что оттого, что я говорю: нет больше несчастных, измученных, а у меня отец, мать, братья небогатые, что я говорю неправду и что мне надо бы их сделать всех счастливыми. Если вы так думаете, то вы не понимаете того, что я говорю. И так никогда не понимают пророка на его родине.

И Иисус пошел в Капернаум и в субботу вошел в собрание и стал учить. И весь народ удивлялся на его учение, потому что его учение было совсем другое, чем учение законников. Законники учили закону, которому надо повиноваться, а Иисус учил, что все люди свободны.

Христос в пустыне

Крамской. Христос в пустыне.

Новое богоугождение в духе делом. Отрицание Иудейского бога.

И всем людям Иисус показывал, что прежнее богослужение — ложь и что Богу надо служить делом и жалостью к людям.

Случилось ему в субботу идти с учениками через поле. И дорогой ученики его рвали колосья, растирали в руках и ели. Увидали это законники, фарисеи и говорят: «Так не годится делать в субботу. В субботу нельзя работать. А вы растираете колосья». Иисус услыхал это и говорит им: «Если бы вы понимали, что значит то, что сказал Бог пророку: Радуюсь любви людей между собою, а не жертвам, которые они приносят мне, — вы бы не осуждали невинных. Ведь суббота установлена не Богом, а человеком, стало быть человек важнее субботы».

Случилось в другой раз в субботу, что, когда Иисус учил в собрании, подошла к нему больная женщина и просила его помочь ей. И Иисус стал пользовать ее. Тогда законник, старшина собрания, рассердился за это на Иисуса и сказал народу: «В законе Бога сказано: есть шесть дней в неделе на то, чтобы работать. А в субботу Бог не велел работать». А Иисус на это спросил законников и фарисеев: «Что же, по-вашему, нельзя и помогать человеку в субботу?» И они не знали, что ответить. Тогда Иисус сказал: «Разве каждый из вас не отвязывает скотину от яслей и не водит поить в субботу? Или если у кого завалится овца в колодезь, ведь живо побежит всякий и вытащит, хоть и в субботу. Человек ведь много лучше овцы. А говорите, что человеку нельзя помочь. Что же, по-вашему, надо делать в субботу: доброе или злое? Спасать душу или губить? Добро надо делать всегда — и в субботу».

Пришли к Иисусу фарисеи и законники из Иерусалима. И увидали они, что ученики его и сам он едят хлеб сообща неумытыми руками. И стали законники осуждать его за это, потому что сами они строго ведут по старине, как мыть посуду, и если не вымоют, не станут есть. И также с торгу не станут ничего есть, если не вымоют. И спросили его законники: «Отчего это вы не по старине ведете и неумытыми руками берете и едите хлеб?» — И он сказал им: «Верно сказал про вас пророк Исайя. Ему Бог сказал: За то, что народ этот только на словах припадает ко мне и только языком почитает меня, тогда как сердце его далеко от меня, и за то, что страх его передо мной только человеческое повеление, которое он выучил наизусть, за это я над народом этим сделаю удивительное, необыкновенное дело: и мудрость его мудрецов пропадет, и разум его разумников померкнет.

Беда тем, которые заботятся о том, чтобы скрывать свои желания от Вечного, и которые делают свои дела во мраке. — Так и вы оставляете то, что важно в законе, то, что заповедь Божия, и соблюдаете свои приказания — чашки обмывать.

Моисей сказал вам: Чти отца и мать, и кто не почтет отца и мать, того казнить смертью, — а вы выдумали, что всякий может сказать: я отдаю Богу то, что отдавал родителям, — и тогда может не кормить отца и мать.

Так человеческими постановлениями вы разрушаете заповедь Божию. И много такого делаете».

И Иисус позвал весь народ и сказал: «Слушайте все и понимайте: ничего нет такого на свете, что бы, входя в человека, могло поганить его; но то, что выходит из него, вот это поганит человека.

Пусть будет у тебя на душе любовь и милосердие, и тогда все чисто будет. Старайтесь понять это».

И когда он вернулся домой, ученики спросили его, что значат эти слова? И он сказал: «Неужели и вы не поняли этого? Разве вы не понимаете, что все внешнее, плотское не может осквернить человека, потому что входит к нему не в душу, но в брюхо. Входит в брюхо, а потом выходит вон.

Только то может осквернить человека, что из человека, из души его выходит. Потому что из души человека выходит зло: блуд, похабство, убийство, воровство, корысть, злоба, обман, наглость, зависть, клевета, гордость, всякая дурь. Все это зло из души выходит, и оно только может поганить человека».

Иисус учит народ тому, что началась новая жизнь и что Бог в мире, на земле, и это он говорит всем; ученикам же своим говорит, что между человеком и Богом есть всегдашнее общение.

Учит этому всех. И все восхищены его учением, потому что он учит не так, как законники. Законники учат людей тому, что они должны повиноваться законам Бога; он же учит людей, что они свободны.

После того подошла пасха, и пришел Иисус в Иерусалим и вошел в храм. В притворе храма стояла скотина: коровы, быки, бараны, и были садки с голубями, были за лавками менялы с деньгами. Все это нужно было, чтобы подавать Богу. Убивали и подавали в храм, и деньги подавали в храм. В этом была у евреев молитва. Иисус вошел в храм, свил кнут и повыгнал всю скотину из притвора, и голубей всех по выпустил, и деньги все рассыпал. И велел, чтобы ничего этого не носили в храм.

Он сказал: «Пророк Исаия сказал вам: Дом Бога не храм в Иерусалиме, — а весь мир людей Божиих.

А пророк Иеремия тоже сказал вам: Не верьте лживым речам о том, что здесь дом Вечного, дом Вечного, дом Вечного, не верьте этому, а перемените свою жизнь, не судите лживо, не угнетайте странного, вдову, сироту, не проливайте безвинной крови и не приходите в дом имени Бога и не говорите: теперь мы спокойно можем делать пакости. Не делайте из дома моего вертепа разбойников».

И заспорили иудеи и говорят ему: «Если ты запрещаешь нашу молитву и наш образ Бога, какой же ты дашь образ молитвы?» И обратившись к ним, Иисус сказал: «Бросьте храм этот, я в три дня возбужу новый, живой храм Богу». И иудеи сказали: «Как же ты сделаешь сейчас новый храм, когда этот строился сорок шесть лет?». И Иисус сказал: «Я говорю вам про то, что важнее храма. Вы бы не говорили этого, если бы понимали, что значат слова пророка: Я, Бог, не радуюсь вашим жертвам, но радуюсь вашей любви между собой. — Живой храм — это весь мир людей Божиих, когда они любят друг друга».

И тогда в Иерусалиме много людей поверили в то, что он говорил. А сам он не верил ни во что внешнее, потому что знал все, что в человеке. Ему не нужно было, чтобы кто-нибудь учил его о человеке, потому что он знал, что в человеке и дух Божий.

И законники и старшины слышали все это и подыскивались, как бы его погубить, но боялись его, потому что весь народ дивился на его учение.

И пошел Иисус из Иудеи опять в Галилею. И пришлось ему проходить чрез Самарию. Проходил он мимо села самарийского Сихар, подле того места, которое дал Иаков сыну своему Иосифу. Был там колодезь Иаковлев. Иисус уморился от дороги и сел у колодезя. А ученики его пошли в город за хлебом. И приходит от Сихара женщина за водой. Иисус попросил у ней напиться. Она и говорит ему: «Как же ты так просишь у меня напиться? Ведь вы, иудеи, с нами, самарянами, не общаетесь». А он говорит ей: «Если бы ты знала меня и знала то, чему я учу, ты бы не говорила этого, а подала бы мне пить, и я бы дал тебе воды живой. Кто этой воды напьется, тот опять захочет пить, а кто моей воды напьется, навсегда будет доволен, и эта моя вода приведет его в жизнь вечную».

Женщина поняла, что он говорит про божественное, и говорит ему: «Я вижу, что ты пророк, хочешь научить меня; но как же тебе научить меня божественному, когда ты — иудей, а я — самарянка. Наши на этой горе молятся Богу, а вы, иудеи, говорите, что в Иерусалиме надо молиться. Нельзя тебе научить меня божественному, потому что у вас один, у нас другой Бог».

Иисус и говорит ей: «Поверь мне, женщина, приближается время, что не на этой горе, не в Иерусалиме будут молиться Отцу. Вы молитесь тому, кого не знаете, а мы молимся Отцу, тому, кого нельзя нам не знать. И приближалось время, а теперь пришло, что настоящие почитатели Бога будут почитать Отца в духе и делом. Таких Отцу нужно почитателей.

Бог — это дух, и почитать его нужно в духе и делом».

Женщина не разобрала, что он сказал ей, и говорит: «Слыхала я, что посланец Божий придет, тот, кого называют помазанник. Он тогда все расскажет». Иисус и говорит ей: «Это я тот самый, что говорит с тобой. Ничего не жди больше».

После того пришел Иисус в иудейскую землю и там, живя с учениками, учил. В то время Иоанн очищал людей подле Салима в реке Еноне, потому что Иоанн еще не был посажен в темницу.

И зашел между учениками Иоанна и учениками Иисуса спор о том, что лучше, очищение ли Иоанново в воде, или Иисусово учение. И пришли к Иоанну и сказали ему: «Вот ты очищаешь водою, а Иисус только учит, и все идут к нему. Что ты скажешь о нем?»

И Иоанн сказал: «Человек сам собою не может ничему учить, если Бог не научит его. Кто говорит земное, то земное и есть; а если кто говорит от Бога, то — от Бога. Доказать ничем нельзя, от Бога ли слова, которые говорят, или не от Бога. Бог это дух, его нельзя мерить и нельзя доказать. Кто поймет слова Божии, — тем самым и доказывает, что он понял Бога».

Увидал раз Иисус откупщика за сбором. Откупщика звали Матвеем. – Иисус заговорил с ним, и Матвей понял его, полюбил его учение и позвал к себе в гости. И сделал ему угощение. Когда Иисус Пришел к Матвею, пришли приятели к Матвею — откупщики и развратники. Иисус не погнушался ими и сел сам и ученики его.

И вот законники фарисеи увидели это и говорят ученикам Иисуса: «Как же это ваш учитель пирует с откупщиками и развратниками?» Иисус услыхал и говорит: «Тому, кто хвалится здоровьем, не нужно лекаря, а тому, кто болен, нужен от этого-то я и не хожу обращать тех, которые считают себя праведными, думают, что они живут по правде, а учу тех, которые думают, что они живут в грехе».

И после этого пришел к нему один фарисей и зазвал к себе завтракать. Он вошел и сел за стол. Фарисей заметил, что он не обмылся перед завтраком, и подивился. Иисус и говорит ему: «Фарисеи, вы снаружи все моете, а внутри-то чисто ли у вас? Будь милостив к людям, и все будет чисто».

И пока он сидел в доме у фарисея, пришла женщина городская, она была распутной жизни. Она узнала, что Иисус в доме у фарисея, и пришла туда же и принесла склянку с духами. И стала на колени у ног его, заплакала и слезами обмывала его ноги, вытирала волосами и поливала духами из склянки. Увидал это, фарисей и подумал себе: Едва ли он пророк; когда бы он точно был пророк, он бы узнал, какая такая женщина умывает ему ноги, он бы узнал, что она распутница, и не позволил бы ей дотрагиваться до себя.

Иисус догадался, обернулся к нему и говорит: «Сказать тебе, Семен, что я думаю?» — «Скажи», — говорит. Иисус и говорит: «Вот что: два человека считали себя должными одному хозяину, один 500 денег, а другой 50. И не было чем отдать ни тому, ни другому. Хозяин и простил обоим. Ну как по твоему разуму, какой будет любить хозяина и ухаживать за ним?» Семен и говорит: «Известно — тот, кто больше был должен». Иисус показал на женщину и говорит: «Так — то ты и эта женщина. Ты считаешь себя малым должником, она считает себя большим должником.

Я пришел к тебе в дом, ты мне не дал воды ноги умыть, она слезами омывает и волосами отирает. Ты не поцеловал меня, а она целует мои ноги; ты не дал мне масла голову помазать, а она дорогими духами мажет мои ноги. Тот, кто считает, что ему нечего прощать; тот и не любит. Кто считает, что он много виноват, тот много любит. А за любовь все прощается».

И сказал ей: «Прощены тебе грехи твои». И сказал Иисус: «Все дело в том, кто каким считает себя. Кто считает себя добрым, тот не будет добр, а кто считает себя дурным, тот хорош».

И сказал им притчу: «Пришли; раз в храм молиться два человека. Один фарисей, другой — беззаконник. Фарисей так молился: Благодарю тебя, Господи, за то, что я не такой, как другие: ни скряга я, ни обманщик, ни распутник, ни такой негодяй; как этот откупщик. Пощусь два раза в неделю и из имения десятину отдаю. — А беззаконник стал поодаль и не смел, на небо глянуть, и только бил себя по груди и приговаривал: Господи оглянись на меня, негодного! Что ж беззаконнику простилось больше, чем фарисею: потому что кто возвышается, тот принизится, а кто понижается, тот возвысится».

После этого пришили к Иисусу ученики и говорят: «Отчего мы и законники постимся много, а ты и ученики твои не постятся?» И сказал им Иисус: «Пока жених на свадьбе, никто не печалится. Только, когда нет жениха, тогда печалятся. Если есть жизнь, то не должно печалиться».

А еще сказал Иисус: «Никто не отдирает куска от новой одежи, чтобы нашить на старую, а то разорвет новую и старую не починит. Так нельзя нам принять ваших постов. И нельзя новое вино вливать в старые мехи, а то разорвутся мехи, и вино вытечет. Но вино новое надо вливать в мехи новые, и то и другое цело будет».

И прошла молва об Иисусе, и он был почитаем всеми. Так что народ удерживал его, чтобы он не уходил от них. Но он говорил, что не одному городу, а всем людям он пришел возвестить благо.

И он пошел дальше по взморью. И много народа шло за ним из разных городов. И он помогал всем. И он проходил по городам и селам, везде возвещая царство Бога и избавляя людей от всех страданий и пороков.

Так что на Иисусе исполнились пророчества Исаия о том, что народ, живший во тьме, во мраке смерти, увидел свет жизни; и то, что тот, кто принес этот свет правды, не сделает никакого насилия и вреда людям, что он кроток и смирен, что он для того, чтобы внести правду в мир, не спорит, не кричит, что громкого голоса его не слыхать, что он не перервет соломинки и ночника не задует, а что вся надежда людей на него.

Христос

Царство Бога

Иисус объявляет, что царство Божие пришло, между тем не произошло никакого видимого явления. Объявляет ученикам, что отныне небо отверзто и между небом и людьми постоянное общение. Объявляет, что отдаляться от развратников и развратниц не нужно, что они не виноваты, виноваты только те, которые думают, что они хороши, потому что исполняют закон Божий. Объявляет, что очищений никаких внешних не нужно, что сквернит только то, что изнутри выходит, что только дух очищает. Объявляет, что субботы соблюдать не нужно, что соблюдение это глупо и лживо, что суббота есть установление человеческое. Объявляет, что не только постов не нужно, но что все старые внешние обряды только пагубны для его учения.

Наконец, объявляет, что служить Богу жертвами не нужно. Не нужно ни быков, ни овец, ни голубей, ни денег, самого храма не нужно; что Бог есть Дух, что он хочет не жертв, а любви, что ему надо служить — всем, всегда, везде — в духе и делом.

Увидав и услыхав все это, фарисеи пришли к Иисусу и стали спрашивать его, как же он, отрицая Бога, проповедует царство Божие? И он отвечал им: «Царство Божие, как я проповедую, не такое, какое проповедовали прежние пророки.

Они говорили, что придет Бог с различными видимыми явлениями, а я говорю про такое царство Божие, которого при шествия нельзя видеть. «И если скажут вам, вот оно пришло или придет, или вот оно здесь, вы им не верьте. Царство Божие не во времени и не в месте в каком-нибудь, оно, как молния, и здесь, и там, и везде — и нет ему ни времени, ни места, потому что вот оно где: оно внутри вас».

И после этого фарисей, старшина еврейский, Никодим, пришел к Иисусу тайно и говорит: «Ты учишь, что пришло царство Бога и что оно внутри нас, а не велишь поститься, приносить жертвы, храм уничтожил, какое же твое царство Божие, где же оно?»

И Иисус отвечал ему: «Пойми ты, если человек зачат от Бога Отца, то он и увидит царство Божие». Никодим не понял того, что Иисус сказал, что всякий человек уж зачат от Бога, и сказал: «Как же может человек, если он зачат от плоти отца и состарился, опять влезть в утробу матери и снова зачаться от духа — Бога? »

И Иисус отвечал ему: «Пойми ты, что говорю: я говорю, что человек, кроме плоти, зачат еще от духа, и потому всякий человек — от плоти и духа, и потому всякий может войти в царство Божие. От плоти — плоть. От плоти не может родиться дух, только от духа может быть дух. Дух это то, что живет в тебе, и живет свободно и разумно, и то, чему ты не знаешь ни начала, ни конца. И это чувствует в себе всякий человек. И потому чему же ты удивился, что я сказал тебе, что мы должны быть зачаты с неба, от Бога — от духа?»

Никодим сказал: «Все-таки не верю, чтобы это могло быть так». Тогда Иисус сказал ему: «Какой же ты учитель, если не понимаешь этого? Пойми ты, что я не мудрости какие-нибудь толкую, я толкую то, что мы все знаем, уверяю в том, что мы все видим. Как же ты будешь верить в то, что на небе, если ты не веришь в то, что на земле, что в тебе самом. На небе ведь никто не был, а есть только на земле, в человеке сын Бога — дух, тот самый, который и есть Бог.

«Вот этого-то самого сына Бога в человеке и надо почитать, как вы почитали Бога, как Моисей в пустыне возвеличил не плоть змеи, а образ ее, и образ этот сделался спасением людей. Так точно надо возвеличить сына Бога в человеке, не плоть человека, а сына Бога в человеке, чтобы люди, полагаясь на него, не знали бы смерти, а имели бы жизнь не временную в царстве Божием.

«Бог ведь не для погибели, а для блага мира дал сына своего, такого же, как он. Он дал ведь его для того, чтобы всякий, полагаясь на него, не погибал, а имел бы жизнь не временную. Ведь не затем же он произвел сына своего — жизнь в мир людей, чтобы уничтожить мир людей, но он затем произвел сына своего — жизнь, чтобы мир людей был жив им и в царстве Бога.

«И кто полагается на сына, тот в царстве Бога — во власти Бога, а кто не полагается, тот сам себя уничтожает тем, что не положился на то, что есть жизнь. Уничтожение в том и состоит, что жизнь пришла в мир, но люди сами идут прочь от жизни. Жизнь есть свет людей. Свет пришел в мир, но люди предпочли тьму свету и не идут к свету. Свет есть разумение, а потому кто дурное делает, тот избегает света разумения, чтобы не видны были его дела, и тот уходит из царства Бога — власти Бога.

«А кто в правде живет, тот идет к свету, чтобы видны были дела его, и тот остается во власти Бога».

В словах к фарисеям и беседе с Никодимом Иисус объясняет, что он разумеет под царством Божиим и под Богом. И Бог и царство Божие — в людях. Бог — это неплотское начало, которое дает жизнь человеку. Это неплотское начало он называет сыном Бога в человеке, — сыном человеческим.

«Сын человеческий есть — разумение. Его надо возвысить, обоготворить и жить им. Люди, делающие дурное, — погибают; люди, делающие правду, живут. Кто живет в разумении, тот живет не временно; кто не живет в нем, тот не живет, а погибает.

Что же такое этот Бог Отец, не творец всего и не отдельный от мира Бог, как прежде разумели его евреи? Как понимать этого Отца, сын которого в человеке, и как понимать его отношение к людям?

На это Иисус отвечает притчами. «Царство Бога надо понимать не так, как вы думаете, что для всех людей в какое-нибудь время и в каком-нибудь месте придет царство Бога, а так, что во всем мире всегда одни люди, те, которые полагаются на сына Бога, — делаются сынами царства, а другие, которые не полагаются на него, — уничтожаются».

Бог дух, Отец того духа, который в человеке, есть Бог и Отец только тех, которые признают себя его сынами. И потому для Бога существуют только те, которые удержали в себе то, что он дал им.

И стал Иисус им толковать про царство Бога, и толковал он это примерами. Он сказал: «Бог Отец сеет в мире жизнь разумения, все равно как хозяин сеет семена на своем поле. Он сеет по всему полю, не разбирая, какое куда попадет. И вот попадают одни зерна на дорогу, и прилетят птицы и поклюют. А другие на камни, и на камнях хотя и прорастут, да повянут, потому что укорениться негде. А еще иные попадают в полыни, и полыни задавят хлеб, и взойдет колос, да не нальет. А иные попадут на хорошую землю, те всходят и наверстывают за пропащие зерна и выколашиваются и наливают, и какой колос дает сам — сто, какой сам — шестьдесят, какой сам — тридцать.

«Так-то и Бог рассеял разумение в людях. В иных оно пропадает, а в иных родится сторицею, и они-то составляют царство Бога.

«Так царство Бога не такое, как вы думаете, что придет Бог царить над вами. Бог только сеет разумение, и царство Божие будет в тех, кто возьмет его. А Бог не правит людьми.

«Как хозяин бросит семена в землю, а сам и не думает о них; семена сами бухнут, прорастают, выходят в зелень, в трубку, в колос и наливают зерно. И только когда поспело, хозяин посылает серпы, чтобы сжать ниву.

«Так и Бог дал сына своего, разумение, миру, и разумение само растет в мире, и сыны разумения составляют царство Бога.

«Как баба пустит в дежу закваску и смешает с мукой, она уж не ворочает ее, а ждет, чтобы она сама закисла и поднялась.

«Пока люди живут, Бог не вступается в их жизнь. Бог дал в мир разумение, и разумение само живет в людях и составляет царство Бога. Бог дух есть Бог жизни и добра, и потому для него нет ни смерти, ни зла. Смерть и зло есть для людей, а не для Бога.

«Царство Бога вот к чему применить: хозяин посеял хорошие семена на своем поле. Хозяин — это дух Бога, поле — это мир, семена — это сыны царства Бога. Вот лег хозяин спать, и пришел враг и насеял в поле кистерю. Враг — это соблазн, кистерь — это сыны соблазна. Вот пришли к хозяину работники и говорят: или ты плохие семена сеял, у тебя на поле много кистерю вышло. Пошли нас, мы выполем. А хозяин говорит: не надо, а то вы станете полоть кистерь да и потопчете пшеницу. Пускай растут вместе, придет жатва, тогда велю жнецам отобрать кистерь и сожгу, а пшеницу уберу в сарай.

«Жатва — это конец жизни людской, а жнецы — это сила Божия. И как сожгут кистерь, а пшеница очистится и соберется, так и при конце жизни пропадет все, что было обман времени, а останется одна настоящая жизнь в духе. Для Бога зла нет. Бог блюдет то, что нужно ему, — то, что его; а что не от него, того нет для него.

«Царство Божие — как невод. Невод протянут по морю и захватят всякой рыбы. А потом, когда вытащат, отберут негодных и кинут в море.

Так будет и при конце века. Сила Божия отберет хорошее, а дурное бросится. И как он кончил говорить, стали у него ученики спрашивать, как понимать эти притчи.

И он сказал им: «Притчи эти надо понимать надвое. Ведь все притчи эти я говорю к тому, что есть одни, как вы, ученики, мои, одни, которые понимают, в чем царство Божие, — понимают, что царство Божие внутри каждого, понимают, как войти в него; а другие не понимают этого. Другие глядят и не видят, и слушают и не понимают. Потому что ожирело их сердце.

«Вот я говорю этими притчами надвое и тем и другим. Тем я говорю, что такое для Бога его царство, говорю про то, что одни вступают в царство, другие не вступают, и они могут понимать это. Вам же я говорю о том, как войти в царство Бога. И вы смотрите, понимайте как следует притчу о сеятеле.

Для вас притча вот что значит: «Всякий, кто слушает учение о царстве Божием, но не принимает его в сердце, к тому приходит обман и уничтожает из сердца его учение — это семя, посеянное на дороге. На камне посеянное — это тот, кто услышит учение и с радостью примет. Но нет в нем корня, на время только принимает, а найдет теснота, обида из-за учения, тотчас обижается. В полынях посеянное — это тот, кто учение слышит, но заботы мирские и жадность к богатству душат учение и не дает плода. А на хорошей земле — это тот, кто учение слышит и понимает, и плод родит кто сам — сто, кто сам — шестьдесят, кто сам — тридцать.

Потому кто держит, тому дастся многое, а кто не держит, у того последнее отнимется. И потому смотрите, как понимаете притчи. Понимайте так, чтобы не поддаваться обманам, обидам, заботам, а чтобы принести плод сам — сто и вступить в царство Бога.

«Царство небесное в душе разрастается из ничего, но дает все. Оно, как семечко березовое, самое маленькое из зерен, когда же вырастет, то больше всех деревьев, и птицы небесные вьют на нем гнезда».

После этого пришли ученики Иоанна, спросить у Иисуса, тот ли он, про которого Иоанн говорил: открывает ли он царство Божие и обновляет ли он людей духом?

Иисус отвечает и говорит: «Посмотрите, послушайте и расскажите Иоанну, наступило ли царство Божие и обновляются ли люди духом. Расскажите ему, как я проповедаю царство Бога. В пророчествах сказано, что когда наступит царство Бога, то все люди будут блаженны; ну и скажите ему, что мое царство Бога такое, что нищие блаженны и что всякий, кто слушает меня, делается блажен».

И, отпустив учеников Иоанна, Иисус начал толковать народу о том, какое царство Божие возвещал Иоанн. Он сказал: «Когда вы ходили креститься к Иоанну в пустыню, чего вы ходили смотреть? Если бы вы хотели смотреть на человека, разодетого в богатую одежду, так ведь эти здесь в дворцах живут. Так чего же вы не видали в пустыне? Вы думаете, что вы ходили затем, что Иоанн был пророк? Не думайте этого. Иоанн был не пророк, а он был тот, про которого писали пророки. Он тот, который возвестил пришествие царства Божия. Верно, говорю вам: не рожался человек больше Иоанна. Он был в царстве Божием, и потому он был выше всех.

Закон и пророки — все это нужно было до Иоанна. А с Иоанна и по сие время возвещается, что царство Божие на земле, и кто сделает усилие, тот входит в него.

Законники и фарисеи не поняли того, что возвещал Иоанн. И они ни во что сочли его. Эта порода — законники и фарисеи, — что сами выдумают, то только и считают правдой. Они долбят свой закон и слушают друг дружку. А, что Иоанн говорил, что я говорю, — они не слышат и не понимают. Из того, что говорил Иоанн, они поняли только то, что он постился в пустыне, и говорят: в нем бес. Из того, что я говорю, они поняли только то, что я не пощусь, и — говорят: он ест и пьет с откупщиками и развратникам друг. Они, как ребята на улице, друг с дружкой болтают и дивятся, что никто их не слушает. Видна их мудрость по делам их. Ведь все, что я учу делать, — все это легко и просто, потому что царство Бога возвещается как блаженство».

ЗАКОН (Нагорная Проповедь)

Иоанн объявил пришествие Бога в мир. Он сказал, что людям надо очиститься духом для того, чтобы познать царство Бога.

Иисус, не зная плотского отца и признавая отцом своим Бога, услыхал проповедь Иоанна и спросил себя, что такое этот Бог, как он пришел в мир и где он? И, удалившись в пустыню, Иисус познал, что жизнь человека в духе и, уверившись в этом, что человек живет всегда Богом, что Бог, всегда в людях и что царство Бога всегда было и есть и людям нужно только признать его, — познав это, Иисус вышел из пустыни и стал проповедовать людям то, что Бог всегда был и есть в мире и что для того, чтобы познать Его, нужно очиститься или возродиться духом.

Он объявил, что Богу не нужны молитвы, жертвы и храмы, а нужно служение  в духе, делание добра; объявил, что царство Бога надо понимать не так, что в какое-нибудь время и в какое-нибудь место придет Бог, а так, что во всем мире и всегда все люди, очистившись духом, могут жить во власти Божией. Он объявил, что царство Бога не приходит видимым образом, но что оно находится внутри людей. Чтобы быть участником царства, надо очиститься духом, т.е. возвысить в человеке дух, и ему служить. Тот, кто возвысит дух, тот вступает в царство Бога и получает жизнь невременную. Возможность возвысить дух и сделаться участником царства Бога имеет в себе каждый человек, и с того времени, как Иоанн объявил царство Бога, еврейский закон стал не нужен.

Всякий понявший царство Бога, своим собственным усилием, возвысив в себе дух и работая Богу, вступает во власть Бога. Для того, чтобы работать Богу и жить в царстве Его, т.е. покоряться Ему и исполнять Его волю, нужно знать закон этого царства. И вот Иисус объявляет, в чем должно состоять возвышение духа и работа Богу, в чем состоит закон царства Бога.

Иисус всю ночь молится и, отобрав двенадцать человек, вполне понявших его, с ними выходит к народу и говорит то, в чем состоит возвышение духом и служение Богу, в чем закон царства Бога. Закон власти Бога состоит прежде всего в том, чтобы человек весь предавался власти Бога, и вот, оглянув народ, Иисус, указывая на учеников, сказал:

«Счастливы вы, бродяги: вы во власти Божией. Вы счастливы: пускай вы голодны теперь, вы поголодаете, но вы насытитесь. Вы счастливы: пускай вы, если и погорюете и поплачете, — потом вы утешитесь. Вы счастливы: пускай вас и ни во что считают люди и гоняют вас отовсюду. Радуйтесь этому, потому что так гоняли людей, всех тех, которые возвещали волю Божию.

Но несчастны вы, богатые, потому что вы получили уже все, что желали, и больше ничего не получите. Если вы сыты теперь, то будете и голодны. Если вы веселы теперь, то будете и печальны. Несчастны вы, если вас все хвалят, потому что все хвалят только лгунов.

Счастливы вы, бродяги, вы во власти Божией, но вы счастливы только тогда, когда вы не по виду только бродяги, но когда вы бродяги по душе; как соль хороша только тогда, когда не по виду только похожа на соль, но когда солона сама по себе. Так и вы соль мира, учители мира, если вы знаете, что истинное счастье в том, чтобы быть бродягой. Если же вы бродяги только по виду, то вы как соль несоленая, никуда уже не годитесь. Если вы понимаете это, то и показывайте своими делами, что вы хотите быть бродягами, а не будьте, как другие.

Если вы свет для людей, то и показывайте свой свет, а не скрывайте его, так чтобы люди на деле видели, что вы знаете истину, и, глядя на ваши дела, понимали бы, что вы сыны Отца вашего, Бога. И не думайте, что быть бродягой значит быть беззаконником. Я учу не тому, чтобы развязать ваши руки от закона Божия; напротив, тому, чтобы исполнять закон Божий. Пока есть люди под небом, то и закон о том, что должно и что не должно быть, есть для людей. Закона только тогда не будет, когда люди сами собой все будут исполнять по закону. И вот я вам даю правила для исполнения закона.

И если кто не исполнит хоть одно из них и научит тому, что можно его не исполнять, то дальше всех будет от Бога; а кто исполнит все и так научит, тот ближе всех к Богу. Потому что если в вашей верности исполнения закона будет больше верности исполнения закона фарисеев и книжников, то и не соединитесь с Богом. И вот эти правила:

1-е правило: Справедливость книжников и фарисеев состоит в том, что если человек убьет другого, то его надо судить и приговорить к наказанию.
А мое правило то, что разозлиться на своего брата так же дурно, как убить. Я запрещаю злость на брата под тем же страхом, под которым фарисеи и книжники запрещают убийство. А бранить брата еще хуже, и еще под большим страхом я запрещаю это; а оскорбить брата еще того хуже, и я еще строже запрещаю это.
И я запрещаю это потому, что вот вы считаете, что нужно для Бога ходить в храм, носить жертвы. Ведь вы ходите носить жертвы, — так знайте, что как вы считаете важным жертвы, так еще более важен мир, согласие и любовь между вами для Бога; и что нельзя вам ни молиться, ни думать о Боге, если есть у вас хоть один человек, с которым вы не в любви.
Так вот 1-е правило: Не сердитесь, не бранитесь, а побранились — миритесь. И прощайте все, в чем виноваты перед вами люди.

2-е правило вот какое: Фарисеи и книжники говорят: если сблудишь, то убить тебя и женщину вместе; а если хочешь блудить, то дай своей жене отпускную.
А я говорю, что если ты оставишь жену свою, то кроме того, что ты распутник, ты еще и ее вгоняешь в распутство и того, кто с нею свяжется. Если ты живешь с женой и задумаешь влюбиться в другую женщину, ты уж прелюбодей и стоишь всего того, что по закону делают с прелюбодеем. И я под тем же страхом, как фарисеи и книжники запрещают блудить с чужой женой, — запрещаю влюбляться в женщину. И я запрещаю это потому, что всякое распутство губит душу; так что лучше тебе отказаться от плотской утехи, чем погубить свою жизнь.
И вот 2-е правило: Удовлетворяй похоть только с своей женой и не думай, чтобы любовь к женщине было хорошее дело.

3-е правило вот какое: Фарисеи и книжники говорят: «Не произноси имени Господа Бога твоего напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно, т.е не призывай Бога твоего во лжи». И еще: не клянитесь именем моим во лжи и не бесчести имени Бога твоего. Я Господь (Бог ваш), т.е. не клянитесь мною в неправде так, чтобы осквернить Бога вашего. А я говорю, что всякая клятва есть осквернение Бога, и потому вовсе не клянись. Тебе нельзя обещать ничего, потому что ты весь во власти Бога. Ты волоса одного не можешь из седого сделать черным; как же ты вперед поклянешься, что ты то-то и то-то сделаешь, и поклянешься Богом. Всякая клятва твоя есть осквернение Бога, потому что если тебе придется исполнять клятву, противную воле Божией, то выйдет то, что ты обещался поступать против Его воли, — и потому всякая клятва есть зло. Кроме того, клятва есть глупость и бессмыслица. Так вот 3-е правило: Никогда никому ни в чем не присягай. Говори да, когда да; нет, когда нет; и знай, что если от тебя требуют клятву, то это для зла.

4-е правило вот какое: Вы слышали, что сказано в старину: «око за око и зуб за зуб». Фарисеи и книжники учат вас делать все то, что написано в старых книгах, как надо наказывать за разные преступления. Там сказано, что кто погубит душу, должен отдать душу за душу, око за око, зуб за зуб, руку за руку, вола за вола, раба за раба и т.д.
А я вам говорю: злом не борись со злом, и вы не только не требуйте вола за вола, раба за раба, душу за душу, а не противьтесь злу. Если кто хочет судом засудить у тебя вола, отдай ему другого; кто хочет вынудить у тебя кафтан, отдай рубаху; кто выбьет тебе из одной скулы зуб, подставь ему другую скулу. Заставят тебя сработать на себя одну работу, — сработай две. Берут у тебя именье, — отдавай. Не отдают тебе денег, — не проси. И потому: не судите и не судитесь, не наказывайте, и вас не будут судить и наказывать. Спускайте всем и вам спустят, потому что если вы будете судить людей, они вас будут судить. И, кроме того, вам нельзя судить потому, что мы, все люди, слепы и не видим правды. Как же я засоренными глазами буду разглядывать соринку в глазу брата? Прежде самому надо глаза прочистить, а у кого из нас глаза чисты? Если мы судим, то уж мы сами слепы. Если мы будем судить других и наказывать, то мы, как слепые, водим слепого.» И, кроме того, Иисус говорит: «Чем же мы учим? Мы наказываем насилием, ранами, увечьем, смертью т.е. злобой, — тем самым, что запрещено нам по заповеди: не убий, мы учим других. И что же выходит? Мы хотим учить людей, а мы развращаем их. Ну, что же может быть иного, как то, что ученик выучится и вполне станет, как учитель. Что же он будет делать, когда выучится? То самое, что делает учитель: насилия, убийства. И не думайте в судах найти справедливость. Любовь к справедливости отдавать на суды человеческие, все равно что драгоценный жемчуг бросать свиньям: они затопчут его и разорвут. И потому вот 4-е правило: Как бы тебя ни обижали, — злом не туши зла, не суди и не судись, и не наказывай, и не жалуйся.

5-е правило вот какое: Фарисеи и книжники говорят: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем; обличи ближнего твоего и не понесешь за него греха. Побей всех мужчин и забери всех жен и скот у врагов, т.е. почитай земляков, а чужих считай ни во что».
А я говорю вам: ублажай не одних земляков, но и чужих. Пускай чужие ни во что считают вас, пускай нападают, обижают, — почитай их и угождай им. Только тогда вы будете настоящие сыны Отца вашего. Для него вс равны. Если вы только к землякам хороши, то этак и все хороши к землякам, и от этого-то и бывают войны. А вы ко всем народам будьте равны, и вы будете сынами Бога. Все люди Его дети, стало быть все вам братья. И потому вот 5-е правило: К чужим народам соблюдайте то же, что я сказал вам соблюдать между собою. Вражеских народов нет, разных царств и царей нет, — все братья, все сыны одного Бога. Не делайте различия между людьми по народам и царствам.

Так вот: I) Не сердитесь; 2) не забавляйтесь похотью блудной; 3) не клянитесь никому ни в чем; 4) не судите и не судитесь и 5) не делайте различия между разными народами; не знайте царей и царств.

И вот вам еще поучение, в котором заключаются все эти правила, закон и пророки: все то, что желаете, чтобы делали для вас люди, то сделайте им.

Когда вы будете исполнять это, ясно, что жизнь ваша переменится. Имуществ у вас уже не будет, и их не нужно. Не устраивайте свою жизнь на земле, а стройте свою жизнь в Боге. Жизнь на земле погибнет, а жизнь в Боге не погибнет. И не думайте о земной жизни, потому что если вы о ней будете думать, вам нельзя уже думать о жизни в Боге. Где душа, там и сердце.

И если света в глазах нет, то и весь во тьме. Так вот, если ты желаешь и ищешь тьмы, то и зайдешь во тьму. Нельзя одним глазом на небо, а другим на землю глядеть; нельзя сердце свое класть в земную жизнь и думать о Боге. Либо земной жизни будешь работать, либо Богу. И потому: берегитесь от всякой корысти. Жизнь у человека не от того, что у него есть, а от Бога. Так что если человек и весь мир заберет себе, душе его нет пользы от этого. И глупо из нас сделает тот, кто жизнь свою погубит затем, чтобы забрать побольше имущества.
Поэтому не хлопочите о том, что будете есть и пить и чем будете одеваться. Ведь жизнь мудренее пищи и одежды, а Бог дал вам ее. Посмотрите на тварь Божию, на птиц. Они не сеют, не жнут, не собирают, а Бог питает их. Что же, перед Богом человек не хуже птицы. Если Бог дал жизнь человеку, то сумеет и пропитать его. А ведь вы сами знаете, что как вы ни хлопочите, ведь ничего не можете для себя сделать. Не можете ни на часок увеличить своего века. (Думка за горами, а смерть за плечами.) И об одежде не хлопочи. Цветы полевые не работают, не прядут, а разукрашены так, что и Соломон никогда так не разукрашал себя. Что же, если Бог траву, ту, что нынче растет, а завтра скосят, так разукрасил, что же, он вас не оденет? Не заботьтесь и не хлопочите, не говорите, что надо подумать о том, что будем есть и чем оденемся. Это всем людям нужно, и Бог знает эту нужду вашу. Так и не заботьтесь о том, что будет, — о будущем не заботьтесь. Живите настоящим днем.

Заботьтесь о том, чтобы быть в воле Божией. Желайте того, что одно важно, а остальное вам само придет. Старайтесь быть только в воле Божией, и вы будете в ней. Кто стучит, тому отворят. Кто просит, тому дают. Если будете просить настоящего, того, что нужно, вам то и дастся, что нужно. Разве есть такой отец, чтобы он сыну дал камень вместо хлеба или змею вместо рыбы. Так как же Отец ваш не даст вам того, что вам истинно нужно, если вы просите у него? А истинно нужна вам жизнь духа, только ее и просите у него.

Молиться не значит делать то, что делают притворщики в церквах или на виду у людей. Они делают это для людей, и от людей и получают за это похвалу, но не от Бога. А ты, если желаешь войти в волю Отца, зайди туда, чтобы тебя не видел никто, и молись к Отцу твоему духу, и Отец увидит то, что в твоей душе, и даст тебе истинного духа. И не болтай лишнего языком, как притворщики: Отец твой знает, что тебе нужно, прежде чем ты рот разинешь.

Так вот как надо молиться: Отец наш! Дай мне то, чтобы я был в Твоем царстве, т.е. чтобы Твоя воля была во мне. Дай мне питание такое, какое нужно. И не взыщи мои ошибки, как и я ни с кого не взыскиваю.

Если просите духа у Отца, то не взыскивайте ни с кого и Отец не взыщет на вас ваши ошибки. А если не прощаете людям, то и Бог не простит вам. Не делайте ничего для похвалы людей. Если для людей делаете, то от людей вам и награда. Так что, если ты жалостлив к людям, так не труби об этом перед людьми; так делают притворщики, чтобы их хвалили люди. Они и получают, что желают. А ты, если жалостлив к людям, то делай добро так, чтобы никто не видал. И Отец твой увидит это и даст тебе то, что тебе нужно.

И если нужду терпишь для Бога, так не плачься, не жалобь людей: так делают притворщики, чтобы люди видели и хвалили их. И люди хвалят их, и они получают, что желают. А ты не так делай; ты если терпишь для Бога, так ходи с веселым лицом, чтобы люди не видели, а Отец твой увидит и даст тебе то, что тебе нужно.

Таков вход в царство Бога. Вход в волю Бога один только, — он узкий и тесный. Вход всегда один, а кругом поле велико и широко, да пойдешь по нем и  придешь к пропасти. Узкий ход один ведет в жизнь, а немногие идут по нем.
Не робей, хоть мало стадо; вы войдете, потому что Отец научит вас своей воле».

Добавить комментарий

Закрыть меню